мы танцевали я и ветер
на том заброшенном мосту
где танцевал вчера сентябырь
свою последнюю кадриль
заполонили всю планету
они все киборги они
планету всю заполонили
заполонили всю ага
слезятся свежею смолою
на главной площади столбы
а из людей свисают руки
и шевелятся на ветру
господь сказал на перекуре
не знаю как мне поступить
его грехи немного меньше
погрешности моих весов
и каждый день за каждой дверью
неотвратимый как кирпич
стоит семён с бутылкой водки
и мир кончается на нём
в богоубежище сидели
боялись громко говорить
а глеб ходил вверху под богом
смеялся пел и танцевал
когда мы солнышко сажали
углом задели горизонт
и мириады ярких радуг
сквозь скол на небо полились
кто не родился кочегаром
тот им не станет у того
в руках совковая лопата
чужою чувствует себя
я не особенно придирчив
мне что хургада что лесков
что алюминиевый чайник
для кипячения воды
когда ты высказалась грубо
я вспомнил агнию барто
её безжалостные злые
миндалевидные глаза
давай сегодня мы друг друга
как звери будем защищать
как знать вдруг через год мы станем
пустыми вялыми людьми
судьба семёна это просто
пересечение кривых
замусоренных грязных тропок
в лесу меж подмосковных дач
когда захочется в по пояс
траве по полю походить
я сяду в поезд и уеду
на дальней станции сойду
а я отращиваю щеки
жуя проговорил хомяк
и очень скоро буду прятать
за них бесстыжие глаза
я преждевременно кончаю
и недолюбливаю всех
кто может очень поздно или
хотя бы вовремя кончать
я испытатель парашутов
но это в прошлом а теперь
я испытаю ненадолго
свободный радостный полёт
живая очередь тянулась
лежащих на кремацию
у бедных мух есть кодекс чести
в говно к богатым ни ногой
олег помиловал оксану
за то что сделала она
за что подумала и даже
подумать собиралась тольк
хирург сказал что резать рано
я сразу понял не дождусь
в океанариуме пскова
внезапно вспомнив зульфию
олег кормил медузу пивом
и гладил розовую слизь
так и скажи что я скотина
но ты зачем то говоришь
что никогда не понимала
моих бессмысленных стихов
не подведите ребятишки
шепнул усталый лейтенант
и тараканы в маскхалатах
посыпались из рукава
на море лунная дорожка
и в ней запутавшись пловец
жестикулирует руками
и что то сам себе кричит
в сезон дождей стоит евгений
в дверях подъезда без зонта
и долго ждет когда наступит
другой какой нибудь сезон
очистишься песком и ветром
до состояния стекла
и ощутишь морских драконов
пронизывающий полёт
я узнаю февраль по свету
во внеурочный час в окне
и полувымышленным нотам
повисшей в воздухе весны
аркадий поломал гекзаметр
когда пытался разместить
рекламу пластиковых окон
в газете красный херсонес
лежу совсем один в кровати
кровать огромная как дом
а дом столь пуст и столь огромен
что помещается кровать
я был в запасе словно банки
солений на зиму и вот
когда закончились олеги
за мной пришли на антресоль