ты пап меня назначил богом
в тот мир что глуп и слеп и глух
нелеп и слаб душою болен
и бух
наш самолёт взлетел на воздух
борцы столкнулись животами
и началась борьба сумо
а дальшё как то всё случилось
само
однажды два веселых улья
вступили в сотовую связь
и жили матка в матку мёдом
делясь
нет сотовой связи пропал интернет
и так неуютно и грустно
с женою общаться приходится мне
устно
в лесу чернобыльском я встретил
ежа с ежиной малышнёй
идут такие пуза чешут
клешнёй
не заходи в мою квартиру
она как правило в говне
а впрочем заходи поскольку
щас не
сейчас объявят белый танец
и в гулкой тишине кремля
я подойду к нему и ляпну
пшли бля
все стодвенадцать килограммов
оксаны получает макс
што дружно подтвердили гости
и загс
я сократил себя до буквы
оставил только мягкий знак
чтоб ты меня не называла
никак
из резервации индейской
надрывный раздаётся плач
последнего бьёт предпоследний
апач
слова любви не поместились
в одно большое эсэмэс
оксана стёрла текст ответа
и просто написала ок
да кто вы чужие вы или свои
и ангелы вы или бесы
в ответ получаю лишь ноуы и
йесы
представьте вышли вы на курском
а там писатель искандэр
о чом и на какую тему
прикажете с ним говорить
бог мой о времена о нравы
что мы здесь делаем ваще
вели беседу две креветки
в борще
мы думаем что птица в клетке
а птица думает что мы
неоднозначно восприятье
тюрьмы
муж изменил мне так внезапно
голосовой диапазон
разбились окна сам подстригся
газон
моё измученное сердце
лежит на столике пустом
не дышит и не машет больше
хвостом
из-за тебя разбилась чашка
моя любимая опять
бросала я но ты бы мог и
поймать
маньяк боится визга женщин
и на охоту выйдя в ночь
он подбегает чмокнет в щёчку
и прочь
когда иными вечерами
сижу надувшись словно сыч
ты быстренько меня руками
кавычь
на чиполлиновой могиле
в благой тиши оранжерей
заголосил осиротевший
порей
трагедии бы не случилось
когда б по клинике ахилл
пред санитаркой не шнырял без
бахил
олег налил бетон в стаканы
троим узбекам и себе
нам надо выпить за фундамент
штоб монолитнее стоял
ты слышишь вдалеке гуденье
и стук колёс глух и тяжёл
так это твоей жизни поезд
ушёл
олег в огромном отпечатке
узнав ту самую стопу
успел сказать так это ж йети
сто пу
под строгой юбкой алевтины
трусы приспущены едва
должна же обозначить траур
вдова
чтоб нам не быть любви рабами
мы из сердец сердца скрепя
друг друга вырвали зубами
скрипя
ну в третий раз уж не обманешь
вершки там или корешки
ворчал медведь на пень мотая
кишки
оксана баха не заменит
она совсем не для того
она придумана исусом
для прочих радостных утех