пройдусь по памяти рубанком
шероховатости убрав
так чтобы только море света
и трав
пожарил драники на масле
илангилангов и пачуль
взлечу ль теперь к вершинам вкуса
почу ль
тащу рыхлю сажаю сею
помёрзло залито грущу
удобрил выросло срываю
тащу
пусть по чуть чуть но регулярно
аркадий получал с удо
поскольку был производитель
судо
ошеломлённый якубович
в растерянности трёт глаза
на барабане выпал сектор
газа
когда икея спать уложит
шкафы комоды зеркала
в тиши раздастся топот ножек
стола
вы идиот сказала зоя
не поднимая головы
давно меня не называли
на вы
жених завидный я не спорю
но дочка лыжи не востри
ну как тебе одной полцарства
вас три
идёт обходчик вдоль состава
бьёт по колёсам молотком
а муравьишки размышляют
по ком
мы так душевно говорили
купе полуночный экспресс
а утром стало очень душно
и без
ну нет возможности засунуть
мне свой язык себе же в зад
там шило дом диплом приличный
оклад
в мозгах туманность андромеды
в кармане чёрная дыра
была суббота на планете
вчера
у нас из строя вышел космос
и бригадир сказал стриги
плеяды звезд с пяти рулонов
фольги
прошу же доктор ампутируй
мне пару этих белых крыл
чтоб легче было уживаться
средь рыл
нам руки дадены для скуки
для грустно подпирать щеку
для ковырять в носу и дырке
в боку
облив бензином поджигают
мой труп художник и поэт
и быстро пишут натюрморт и
сонет
я в чёрный день чтоб обогреться
к теплу костра в туманной мгле
рвану продрогшая на старой
метле
крестьян по осени считают
сказал загадочно толстой
цвела смородина шёл месяц
шестой
лиса лежит в углу вольера
а ольге думается что
смотрелась лучше б на опушке
пальто
не отдавал посылку печкин
но как же взять смогли её
элементарно ватсон это
ружьё
ещё казалось всё возможным
и мы бы вылезли из тьмы
но оказалось это были
не мы
я сказку жду и верю в чудо
бывает так когда все спят
проснусь а мне тут снова восемь
десят
прости шериф вздохнул аркадий
взглянув в погасшие зрачки
я просто с детства собираю
значки
я думал что живу в достатке
и деньги некуда девать
но куры стали потихоньку
клевать
бобры храбры и близоруки
один простой советский бобр
сгрызает в год до тыщи веток
и кобр
хотелось жизнью наслаждаться
гулять на все и пить до дна
но у матроскина осталась
одна
застыл от ужаса под креслом
в экран таращась как шальной
пока не побежали титры
за мной
лишь только брунс решил в тенёчке
присесть с тарелкой холодца
как тут же стул накрыло тенью
отца
ксилофоническая тропка
была усеяна костьми
и каждый шаг ложился точно
в кость ми
гигантоман болел свиньёю
и целый год лечился от
неё вкушая гадкий анти
биот