хирург воткнул в чингиза скальпель
и провернул двенадцать раз
и вынул у него из сердца
алмаз
я всякий раз тебя не слушал
на протяженьи многих лет
ведь у меня на этот случай
жилет
наташку третий день тошнило
от шуток старого петра
она ведь вовсе не наташка
зухра
какойто вид ево не грозен
и както он не всемогущ
но нимб над светлой головою
присущ
ударом мастерским киянки
закончил вывеску пахом
у нас свои салуны yankee
go home
в твоём предательстве есть паша
особая ирония
на самом деле твой папаша
не я
добили русские метели
големов золотой орды
в них от мороза полетели
харды
да полноте у вас сортирный
хорошая фамилия
как для акакьевича ира
клия
зашол в сортир а там гестапо
любежнейшый я ваш не жвал
и яд в бессильной злобе капал
со жвал
о вы смердящая царевна
в безумном саване надежд
дарящая покой и отдых
для вежд
вот мужики умны красивы
заставим их рожать детей
а то посмотришь прямо будды
святей
харон плюется и рыдает
тосклив соплив и напряжен
он так устал тащить из стикса
княжон
я всё могу подумал винни
и досчитал до пятисот
но эти твари дальше лезут
из сот
осенний парк уже прозрачен
и под ногами у берез
листва блестит холодным утром
от слёз
пополнил список редких видов
индийский аист марабу
когда учёные открыли
стрельбу
по распорядку дня сованье
назначено на ноль часов
и этим очень недовольна
часть сов
когда прощаясь у берёзы
я был в объятиях петли
ты подошла и затянула
люли
и вот в ночи мерцает ёлка
и ты со мною в тишине
и чудеса подвластны богу
и мне
ненадо хватит прекратите
но он к моим мольбам был глух
неважно видимо со слухом
у ктулх
трёх питекантропов в сугробе
зимой спасла густая шерсть
и то что изначально было
их шесть
своим нарядом пеликана
сергей шокирует блядей
и у него еще немало
идей
на политической арене
ожесточённые бои
пиписьки маленькие метят
в хуи
я что тебе совсем не нравлюсь
да нет ты ангел во плоти
но раз поела на пять тысяч
плати
поочередно потопляют
корабль по имени любовь
торпеда теща и торпеда
свекровь
любила огурцы олеся
бывало выйдет в огород
становится на четвереньки
и жрёт
тут плющенко в конце программы
деситерной тулуп берёт
и под овации уходит
под лёд
учил я лунную сонату
соседи лезли на скандал
и бюст бетховена на полке
икал
моя любовница алиса
отрада сердца и ума
доска доскою но гладильна
весьма
тогда сергей нарви мне к чаю
смородинового листа
раз всё равно присел с бумажкой
в кустах
то жопой влезут в умывальник
то головою в унитаз
сплошная с вами колобками
беда с