английский юмор очень тонок
американский очень толст
грузинский вообще не юмор
а тост
о ты великий и могучий
опять покоя не даёшь
ну почему не ёд не ёгурт
но ёж
о нет подумал анатолий
теперь выходит что я тля
покрепче взялся за травинку
из попы выжал сладкий сок
на праздник пасхи воскресает
не только иисус но и
собака бим журнал мурзилка
и наша первая любовь
там есть проход но слева пропасть
предупредил меня семён
и зульфия тебя конечно
в неё попробует столкнуть
решил покончить с этой жизнью
взял табурет вошёл в соцсеть
да и остался там навеки
висеть
я к вам не подойду не бойтесь
взгляните у меня нет ног
я просто буква алфавита
не приносящая вреда
любовь нечаянно нагрянет
зайдет в квартиру неспросясь
сожрет продукты выпьет водку
и счастье в гости позовет
в рай атеист попал случайно
стоит прикрыв тихонько дверь
бог говорит не ссы не хочешь
не верь
вы в лучшей на земле больнице
сказал назвавшийся врачом
я с ужасом переспросило
на чом
вениамин стоит на трассе
под снегом ветром и дождем
и прячет тех кто ждет автобус
в свое железное пальто
несёшь ему для натюрморта
графин и порцию купат
а у него ещё и конь не
купат
я потому свою картину
в сердцах назвал девятый вал
поскольку восемь предыдущих
порвал
как хорошо в своей постели
лежать и думать о своем
а о чужом совсем не думать
и не скучать и не звонить
порою скажешь осторожно
возможно в этом что то есть
а стыдно как за подхалимство
и лесть
юдифь испачкала оксану
машинным маслом и углём
одела в ватник влила водку
и получился николай
олегу анна подарила
минет и пену для бритья
причём сначала только пену
потом загладила конфликт
хотел двухлетие женитьбы
отметить камерно с тортом
и тут конечно ты заходишь
со ртом
скользит по льду от гастронома
пакет еды и алкоголь
в пакете жаренный цыплёнок
шуршыт завёрнутый в фольгу
не ной оксана будь мужчиной
иди в ашан купи себе
носки дезодорант и мыло
на двадцать третье февраля
дерёмся значит мы с максимом
а он такой и говорит
ты ольга крепкая бабища
мне плохо в скорую звони
сидит одна вторая марьи
и наблюдает дробный мир
приходят три седьмых ивана
садятся рядом невзначай
огромной силой убежденья
владеет жареный петух
аркадий перешел дорогу
вдруг видит черного кота
который встал и трижды сплюнул
там где аркадий перешел
я вырос из твоих объятий
жмут поцелуи мне твои
и секс такой просторный раньше
теперь невыносимо мал
в одессе полдень в липких мухах
прилавок вплавленный в асфальт
кому тунца кричит галина
ладошкой шлепая тунца
олег забыл что значит время
и если смотрит на часы
то исключительно в надежде
увидеть снова цифру семь
оксана пальчик уколола
и вдруг от боли вскрикнул глеб
с загадочной полуулыбкой
оксана лезвие берёт
в трамвай заходят восемнадцать
вооружённых человек
на запотевших окнах пальцем
кондуктор пишет ахуеть
иван сергею выбил зубы
а на дворе стоял октябрь
и полуголые деревья
стыдливо прятались в дожде