не напьются с горя
будда и ошо
патамушта будде
с ошой хорошо
всё в лесу считает
глеб вкуснятиной
даже голубику
с голубятиной
пхнув в рюпзак консерву
водку и компас
я в народ почапал
брать словов запас
ты как афродита
загорала ню
лежа попой кверху
на морском камню
ясным зимним утром
сел поэт за стол
а не надо было
мебель воровать
как весна приходит
лезу на полать
чувства не охота
вновь переживать
я как поняла так
сразу отлегло
это не делирий
это эн эл о
мне жизнь всё время обещает
как пряник сладкие харчи
при этом память постоянно
горчит
ты будешь жить под старым дубом
в листве забытый и сухой
пока и сам не пустишь корни
чтоб снова выбраться на свет
жена в гостях посмотрит строго
и только скажет дорогой
как пропускает он стаканчик
другой
хоть пацанов растить непросто
упорства мне не занимать
вздыхая думал новосельцев
я ж мать
вокзалы люди самолёты
моря и страны поезда
как хорошо но мне не надо
туда
я притворился нейросетью
и прокололся лишь на том
что отвечая на вопросы
к ответам добавлял аминь
категорически решила
оксана выспаться теперь
и переставила будильник
за дверь
оксана заварила кофе
не в смысле в кружке кипятком
а за железной дверью сейфа
и аппаратом сварочным
жара пульсирует волнами
стекает город на бульвар
людей в метро сливая первый
отвар
в зубах застрял кусочек мяса
но глеб решил не доставать
кто знает как все обернётся
какие годы впереди
пациент зараза
мой не лайкнул стих
дёрнулся два раза
а потом затих
нас разделяет пара метров
слой дёрна корни влажный грунт
дубовый гроб и белый саван
и фильтр посмертного суда
я раздвигаю горы море
готов крошить и убивать
имея цель упаковаться
в кровать
мужчина пахнущий пельменем
у женщин вызывает спазм
подобный спазму от ребёнка
который пахнет молоком
ты не отбрасывала тени
когда прошла наискосок
и заскрипел во рту от страха
песок
к прогулкам по осенним листьям
готовлюсь и пишу стихи
сминаю и бросаю на пол
шуршу на кухню ставить чай
оксаны грудь не просто сиськи
а это выступы ее
большого любящего сердца
и сиськи тоже как без них
люблю февраль в конце июля
когда весенний первый март
как бы сентябрясь и апреля
декабрит в мае январём
по белому батисту шёлком
я вышиваю слово да
стремясь ответить поскорее
тебе на завтрашний вопрос
я треснула тебя портфелем
а ты остатки эскимо
мне протянул а дальше как то
само
в ашане чёрный мерчендайзер
меж полок бродит по ночам
то майонез поставит к кексам
то ленту вынет из весов
когда вошёл олег травинки
втянули в землю стебельки
остановился дождь а птицы
запели будто внутрь себя
на днях я к гудвину ходила
чтоб миру мира пожелать
спросил тогда волшебник робко
а может все таки мозгов