я за твоим адюльтерьером
устал всё время убирать
то сука в душу мне нагадит
то об пол сердце разобьёт
закрыв глаза нашёл в астрале
заблудшую лошадку йог
а йожик сколько ни старался
не смог
сэр генри ставьте ноги в тазик
спасибо мистер степылтон
ого вы даже подогрели
бетон
пожить оксана предложила
переезжай сказала вить
но витя против витя хочет
пожить
к музыке и книгам
приучила мать
а ведь были шансы
человеком стать
безукоризненные лица
что недостаточно странны
должны покинуть беспределы
страны
младенец истину глаголит
но чтоб не выдать суть врагу
зашифровал её невинным
агу
я залепила губы скотчем
и стало как то проще жить
слова произносить не надо
и отвечать за них потом
налью вина в бокал хрустальный
порежу вкусно нежный сыр
и вытру рукавом крахмальным
струю предательской слюны
кручусь на мельнице синея
эх дульсинея дульсинея
шестьдесят семь такая поза
из сексуальных букварей
ну как бы вам её представить
шестьдесят девять но без двух
маньяк боится визга женщин
и на охоту выйдя в ночь
он подбегает чмокнет в щёчку
и прочь
рожденный ползать анатолий
рожденному летать петру
обвился кольцами за шею
и контролирует полет
я вижу в вас одни пороки
и осуждающе молчу
о том что им у вас учиться
хочу
покинув влажные низины
я брёл сквозь лес из волосков
а впереди краснели пики
сосков
который год перед крещеньем
я уезжаю в кострому
искать ту прорубь где виталик
с моим колечком на руке
хожу по замкнутому кругу
преследователь и беглец
я блудный сын но я и блудный
отец
я не пойду сегодня в воду
ворчит стареющий кусто
там у меня давленье двести
на сто
внезапно обвалилось небо
и придавило пол страны
оставшаяся половина
снимала всё на телефон
донцова я сказал донцова
кричит рассерженный жеглов
и тут как выйдут двести сорок
томов
мусьё купите попугая
принадлежал эдит пиаф
поёт как бог и от рожденья
картав
родитесь вы морозной ночью
в селе затерянном в тайге
в большой семье а звать вас будут
к ноге
к новогодней ночи
городская власть
обещала очень
город разукрасть
безумие пришло внезапно
олег схватил столовый нож
потом прошло но восемь дырок
в петре конечно не пройдут
средь антарктических торосов
декабрьский взламывая лёд
кастрюля макарон по флотски
плывёт
когда опять отправлюсь в море
где нет родных ежовых пуз
я буду ёжась трогать спины
медуз
вот загс он внешне неподвижен
но в темной глубине его
бракоразводные процессы
безостановочно идут
я доктор зло я доктор гонзо
я доктор лектер доктор смерть
и даже доктор мариарти
шептал пилюлькин темноте
зухра стучится в дом олега
качая сверток на руках
оксана смотрит на олега
олег опять она пришла
пришло на ум а отчего бы
не пнуть ногою стоунхендж
чай не развалится решил я
так хрен ж