к нам забежал жираф аркадий
мартышка барбара конь серж
дочурка счастлива свихнулся
консьерж
тяжело поэтам
без прекрасных муз
выносить безделья
непосильный груз
я по дороге в продуктовый
про смерть три хокку написал
купил коньяк и на обратном
пути придумал пять про жизнь
то витязь был в тигровой шкуре
а мы подумали матрос
на торт смотрела зинаида
его всем естеством хотя
нельзя я жирная корова
хотя
в валенках не чую
морозявости
люди в модных туфлях
мрут от зависти
в тиши собора проповедник
втирал нам о добре и зле
а я раскручивал тихонько
мюзле
играли симфонии так громыхав
что флора в окрестностях гибла
но был неизменен восторженный хав
пипла
я президент а это значит
что я публичный человек
и потому в ваш дом публичный
имею право заглянуть
мои желанья очень кротки
хочу салат мясной и водки
ну и урод прости всевышний
а рожа это просто жуть
мест нет отрезал ной сурово
моржу
сопру я плот из песен свитый
и унесусь куда то вдаль
назло всем бедам и под крики
куда бль
во поле береза
ветви длинные
некому зломати
ибо минное
даю задание на книгу
енот любовь вражда и смерть
и чтобы рукопись к субботе
и чтобы в ней шестьсот страниц
я вас уже почти любила
как вдруг в антракте дали свет
и вас волной людскою смыло
в буфет
нужен ясный разум
и холодный взгляд
станцевать в маршрутке
маленьких утят
где то на закате
в поле у реки
ёжики в тумане
ищут узелки
зухра разбила подбородок
не страшно есть ещё один
мамы отпускают
погулять везде
если из окошка
видно с кем и где
гляжу я на твои колени
и понимаю этих мест
мне не достичь мне проще на э
верест
в окне мелькали чьи то рыла
тела сползали по стеклу
а ты пошла туда купила
свеклу
в суровом небе над норильском
летят воздушные шары
они как в горьком шоколаде
нелепых горстка пузырьков
эх вернуть сейчас бы
сорок лет назад
я бежал бы утром
с мамой в детский сад
вот объявляют белый танец
и в гулкой тишине кремля
шагает к путену медведев
в оркестре замер дирижёр
николай проснулся
а повсюду гроб
только думал крикнуть
гвоздь вбивают в лоб
забыв про сон работу блядки
строчу хуйню на две девятки
в твоих шкафах сидят скелеты
в моих лишь пыль да пауки
но и они мне чем то очень
близки
когда то были мы другими
немного знали о войне
и не делили всех по цвету
копеешных китайских лент
не отдал кредиты
фёдор умерев
над остывшым трупом
тихо вьётся греф
когда уйдут из жизни книги
и перестанут их читать
в руках придётся нам мотыги
держать