по парку в плаще бродит ночью и днём
татьяна играя в маньячек
закончились детские игры её
в мячик
врач одинокой алевтине
фонендоскоп прижав к груди
услышал как внутри грохочет
войди
закрыв ресторана индийского дверь
пошли к кришнаитскому храму
но толстые хари не влазят теперь
в раму
по жизни глеба красной нитью
проходят стринги зульфии
и ими жизнь его как жопа
напополам разделена
бенгальский тигыр чем опасен
вопервых когти и клыки
а вовторых от малой искры
воспламеняется и жжот
надев лосины математик
услышал сзади както раз
вот три четырнадцать пятнадцать
дорас
ни кашля ни температуры
но мир пугающе большой
мы все болеем бессимптомно
душой
курили за школой и пили вино
за слово держали ответы
моё чёрно белое детства кино
где ты
от диеты жёсткой
становлюсь я злей
семь кило вернулись
привели друзей
а помнишь как мы на рояле
с тобой играли в две руки
два одноруких инвалида
в спецшколе для глухонемых
расстроить можно утконоса
толкнуть ежа побить гуся
но вот обидеть черепашек
ниндзя
не то кино кричит старушка
видать что ностальжи у ней
при эсесере был панкратов
черней
в пивбаре попросили паспорт
удостоверились что мне
уже давно не восемнадцать
но нет шестидесьти пяти
все четверть века в умном доме
билл гейтс боится одного
что дом давно уже умнее
его
я требую свободы слова
причем хотя бы одного
из тех которые привыкли
срываться сами с языка
олег с кутикулой боролся
и острым ножичком её
пытался подцепить паскуду
всё ближе подходя к ай бля
уныло смотрят пололега
на подмосковный зимний лес
а целиком олег в багажник
не влез
в ночь уронив затихший город
перевернулся диск земли
по чёрному винилу месяц
алмазным кончиком скрипит
аркадий в слове конъюнктура
когда увидел твёрдный знак
орфографически немного
обмяк
зима надевает на горы фату
природа захлопнула ставни
и старый сизиф собирает в саду
камни
когда ругались в детстве с братом
он мне кричал что я не брат
и я тогда был на рыбалку
не брат
старуха достала гоняет в жару
нет сил а погода всё жарче
а хочешь под воду к себе заберу
старче
а вот и мы кричали гости
вломившись в тесный коридор
и всё вытягивали шеи
чтоб разглядеть что на столе
бьёрндален вышел с аквалангом
на трассу пенза кишинев
но побежал зачемто в гомель
мелькая ластами в лугах
поедем в питер детка в питер
там забываешь про прованс
там забываешь про тоскану
пока спускаешься в метро
вдали от шума городского
и человеческих страстей
я стану жить под шелест мяты
страстями юркой стрекозы
прохожим осень моет лица
холодной моросью дождя
поэт кота с цепи на дубе
к себе за пазуху кладёт
нет не выжыть вере
с головой лося
плохо лоси пере
саживаются
это превосходит
прочности предел
ты вторую чашку
чая захотел
в самолёт и в поезд
ни в одной стране
не пускают машу
с топором в спине