глеб в одиночестве неспешно
в час пик спускается в метро
ища с надеждой в серых лицах
такой же одинокий взгляд
вздыхает бабка в домовине
впервой ты дед к ногам цветы
и плачешь сжавшись надо мною
эх ты
дым из ноздрей клубами валит
нетерпеливую взнуздать
копытом бьющую гнедую
кровать
тебе тревожный трепет тела
таинственную тишину
твоею теплотой томима
тону
мне очень нравится геннадий
геннадий тихо говорит
и смотрит в зеркало и ловит
в нём взгляд своих прекрасных глаз
вези вези меня бульдозер
навстречу сказке и мечте
нам не страшны с тобой ни эти
ни те
убить пьеро и артемона
злой голос внутренний велит
завелся в мозге буратино
термит
в струе кильватерной колонны
резвятся синие киты
и капитан такой же синий
как ты
волнообразные движенья
ты совершаешь подо мной
девятый вал и вмиг накрыло
волной
улучшив парусность оксана
летела отдыхать на юг
олег устало прятал в ящик
утюг
суицидальных настроений
апофеозом стала смерть
в прыжке с дивана мягким местом
о твердь
пошли все вон кричал апостол
и указал ногой куда
и вспенилась слюна бурливо
у рта
в раю чиновничьем особом
встречает прям у райских врат
гигантский жирный невозможный
откат
захохотало где то в небе
опустошая кобуры
хрустели шеями седые
бобры
уже писали про поттяжки
как труден путь ошибок-проб
однако мне они что полбу
что в лоб
я вижу вы гостям не рады
сказал задумчиво олег
из ягодицы извлекая
крупнопомолотую соль
олег нашел в лесу ежонка
принёс домой и накормил
и научил его командам
в клубок неси грибы коли
посторожи мой бронепоезд
ко мне оксана подошла
ногой поправила папаху
и передёрнула затвор
в ночь с понедельника на среду
приснилась строчка про весну
пойду еще для продолженья
сосну
ворвался в рая пущи аггел
стон крики слышатся из врат
но не убийства там творятся
изврат
математического лося
я не пускаю за порог
в его башке произрастает
пи рог
cобрал тайком в подвале вело-
сипедогонный аппарат:
нагнал. всех навелосипедил
и рад.
рассвет холодный подоконник
затихший двор перед дождём
и аггел говорит спокойно
пойдём
с кривой ухмылкой иннокентий
брел сквозь толпу глотая дождь
неся обманутое сердце
и нож
когда последний мамонт умер
никто не помянул его
не чокаясь не выпил водки
цветы к могиле не принес
оксану рекомендовали
мне как отличную жену
мы поженились жили в счастье
все эти восемнадцать дней
я музыке так благодарен
за то что жизнь мне раз спасла
когда напали хулиганы
я балалайкой их избил
плывут венки по тихой речке
гадают девицы по ним
плывет и мой покойся помним
скорбим
шашлык без мяса и шампура
чай без заварки и воды
и муж на кухне слабо шепчет
еды
душа ждала любви годами
и вдруг весенним днем одним
она ушла тихонько в спящий
режим