ребята укрепите дамбу
ту под которой мы живем
я наш ковчег почти достроил
но мне еще хотя бы день
галина переносит воду
наполнив до краёв стакан
за ней похабно извиваясь
иван
прицел как блюдце циферблата
и нервно тикают курки
секунда выстрел замирают
стрелки
за всех страдает ходорковский
на можжевеловом кресте
штоп всевы бляди и уроды
могли работать в сэсэсэр
равиль стал коммивояжором
ходил с баулом по домам
овощерезки гель вантузы
но соглашалса и на секс
олег тайком разводит нюни
на старом чердаке в углу
тех что пожиже на продажу
на племя тех что зеленей
глубокой ночью к людям в окна
влезает крадучись луна
и лица спящих мажет мелом
как будто мертвые они
я не хочу чтоб кот ученый
свои мне сказки говорил
сказала тихо несмеяна
и громко топнула ногой
летят над морем эсэмэски
но не доставлены они
предупреждаем атлантиду
а дальше оборвался текст
вдруг появилось сто олегов
их видели и там и сям
они босы длинноволосы
и предлагают всем любовь
гоняет ветер по перрону
обрывки утренних газет
четвертый день порожним поезд
приходит из геленджика
неимоверно расплодились
кроты в кубани на полях
сказали местные шаманы
что надо норы их залить
закрыв собою дамбу путин
стоит по грудь в сырой воде
и сотни благодарных граждан
несут герою кто чего
кусочки досок и инжира
бутоны роз и трупы птиц
и мальчик с девочкой и печка
вдруг одинаково мертвы
откуда дождь такой холодный
среди июля и зачем
несёт поток меня и маму
куда не нужно нам совсем
сегодня хочется сальери
но мне покоя не дает
луна упавшая на стену
тобою взятая в ладонь
идёт в атаку воин света
а воин маша не идёт
глядит на преломленье светы
об лёд
предполагаю в чёрный ящик
забрался леонард кокто
тут друзь чуть вздрогнув повернулся
вы кто
как грубо он сказал не любишь
как грубо он сказал не люб
как грубо он сказал не любишь
как груб
я джин шотландский из бутылки
а ты несчастный аладдин
умрёшь остаться должен только
один
да всё в порядке всё в порядке
хрипит с улыбкой николай
а все молчат и лишь буксует
трамвай
... со стороны другой огромно
пространство что вмещает мяч
ну как татьяне не сорваться
на плач
от бра отбрасывая тени
букв арабески вьются в вязь
в их бормотанье полуночном
увяз
к её изгибам интегралов
и к прямоте гипотенуз
к её упругости парабол
тянусь
курлыкал в небе слон огромный
плескались в море журавли
и в сальвадоре просыпался
дали
перепиши меня скорее
перепиши на чистовик
из лодки попросил эрнеста
старик
тру калачи очки втираю
продам типун от болтовни
нос зарублю собак зарою
звони
я жизнь разбрасывал беспечно
цветными фантиками дней
вдруг дна коснулся бонбоньерки
своей
на кладбище играем в прятки
кругом оградки и кресты
а вниз два метра чернозема
и ты
вдруг вышел месяц из тумана
и я увидела тогда
что из кармана доставал ты
блеснувший тускло финский нож