теперь я раб и подкаблучник
видать амур хороший лучник
глеб лежыт а дождик
капает в лицо
глеб лежыт и дальше
разлагаицо
все бросил и примчался я к те
а ты уже с другим на яхте
троллейбусы седых старушек
увозят в новые миры
а нас с тобой везёт маршрутка
под звуки радио шансон
нелегко взбираться
в райский дивный сад
проще оступившись
покатиться в ад
придёт зима зверёк пушистый
плеснёт в стакан глинтвейн душистый
подснежниковый мёд невкусный
поскольку пчёлы для него
пыльцу в тулупах собирают
дрожа и тихо матерясь
печально смотрят друг на друга
твои влюблённые глаза
вроде бы невинно
кушали шашлык
приползли под вечер
и не вяжем лык
в склерозе есть однако прелесть
писать по новой стару ересь
коза отстаивала право
носить всегда с собой баян
он помыл тарелку
и лежит нахал
с видом что построил
бабе тадж махал
пингвины вертолет подбили
волшебник корчится в снегу
а с неба карлсоны слетались
почуяв запах эскимо
олег скучает у окошка
на дачу ехать он устал
и петушок что был на палке
уже закончился давно
в трёх соснах заблудила ольга
пропав на весь грибной сезон
я детям рассказал про бедность
про алкоголь войну и смерть
про секс втроём про рак про геев
теперь пойду домой к своим
мелом обведенный
глеб наверняка
до смерти залайкан
девками в вэ ка
у мужа есть лишь три изъяна
гуляет пьёт и обезьяна
в сером небе тучек
серые клочки
надо снять пожалуй
серые очки
из бигудей борщей халата
к шесту в стрипклубы нет возврата
мне сразу полюбилась варя
в ней много света и тепла
слегка полить и будет можно
внутри выращивать цветы
гордо буревестник
реет над волной
а пингвин в утёсах
спит с его женой
тебя послал я за шпагатом
а ты вернулась с акробатом
здесь море прячется от ветра
в осеннем брошенном кафе
и пишет руны мокрым пальцем
на опрокинутых столах
вычеркнул из жизни
нескольких людей
и резвей помчалась
тройка лошадей
вот мне показываешь фак ты
а аргументы где и факты
надеюсь все мои ошибки
господь запишет на листок
и даст потом для исправлений
лет сто
засела жопой в грядке крепко
нитратом вскормленная репка
когда б вы знали для чего я
зажечь сумел сердца людей
не дали б хода ни одной из
идей
двадцатитрёхсантиметровый
обескураживающе
тридцатидвухсантиметровый
ваще