когда добро уже смирилось
что проиграло злу игру
решило зло не пропадать же
добру
до уровня такого мэтра
как он нам всем ещё расти
тут гендальф посмотрел на бильбо
прости
вениамин завёл бульдозер
и жёлтой молнией сверкнув
помчался по ночным проспектам
опустошённых городов
олег поев акулы стухшей
в углу безудержно блюёт
а между тем в ней витамины
и йод
на восемь лет мне подарили
собаку и велосипед
и больше я не вижу смысла
взрослеть на следующий год
твой череп скалится на полке
а я не знаю что сказать
ну вот вчера на рынке были
купили варежки и шарф
оксане сына заменили
на пустоту и снегопад
с тех пор при каждом её шаге
скрипит невидимый сугроб
олег ментально перепортил
в деревне всех аделаид
пока ему не оторвали
флюид
у графа переходный возраст
сказал посол снимая скальп
суворова сейчас не выгнать
из альп
татами говорит учитель
и мы с ребятами сидим
плетем унылые татами
под песню долгую дождя
когда же наконец он умер
и врач разрезал ему грудь
узнал что там два года жили
семья таджиков и бобёр
как доказал шальной поручик
ночуя в спальне у княжны
её понятия о чувствах
книжны
мы доверяли майя ванге
и кучке всяческих мудил
а свет концы с концами еле
сводил
оксану возбуждают тени
вползающие сквозь окно
крадущиеся вдоль по стенам
касающиеся её
иван царевич полагает
что превращать в принцессов жаб
способен даже неволшебный
пушап
учёных хлебом не кормите
им дайте чтонибудь скрестить
а нам священникам всё это
крестить
пусть все умрут и только путин
один в кромешной темноте
бредет раставив слепо руки
врезаясь в острые углы
я перепутал их подарки
жена довольная в серьгах
а от любовницы в кастрюле
с мимозой в жопе ухожу
все люди с тусклыми глазами
кудато подевались вдруг
иду дышу и удивляюсь
как сразу город опустел
ну тут всё в принципе понятно
горжетка фикусы филфак
без пастернака не подкатишь
никак
шаинский волочковой нервно
порой срываясь на фальцет
внушает настя нужно в ластах
пуанты круто но не то
воспоминания прохожих
о том как выглядела ты
меня всё больше убеждают
что мне возможно повезло
параллелепипед
выпил триста грамм
и упав сложился
в параллелограмм
когда пошли по полю танки
я сразу начал засыпать
под монотонный гул моторов
под колыбельный запах трав
бывает я раздвину ноги
и тихонько зову олег
врывается он запыхавшись
а я уж ноги сдвинула
зима крестьянин торжествуя
ноль пять для храбрости залив
переплывал суровый кольский
залив
татьяна легкою походкой
лавирует меж пьяных тел
и накрывает теплым пледом
одну из вероятных жертв
олег угрюмо что то просит
на незнакомом языке
в лесах затихли птичьи крики
ложатся львы у ног его
глеб робин гуд наполовину
он лихо грабит богачей
но раздавать то что награбил
пока не получается
летят по небу николаи
печальным клином на восток
а зульфия сквозь слёзы смотрит
и палец пляшет на курке