как житьё здоровье
бабушка зухра
не дождешься мерзкий
грязный некрофил
едут с горки сани
сами по себе
словно покорились
как и я судьбе
я для чего хожу пропитым
чтобы не путали с брэд питтом
а под землей есть город мертвых
свои аллеи и ряды
свои желищные вопросы
свой город мертвых над землей
а вы читали прозу сартра
спросил ворону старый бомж
и стал крошить как будто булку
из книги желтые листы
я не намерен слушать бредни
ведь есть дела повеселей
чем тупо слушать разговоры
сетей
бери бумагу под диктовку
пиши я буду диктовать
сдавайтесь суки бросьте на пол
стволы и перья лев кассиль
закуска градусу помеха
сказал уверенно петро
и со стола метнул что было
в ведро
известно всем давно что шило
в заду непросто утаить
хозяин радостно воскликнул
вилькоммен нах дэм рейхенбах
но хмурый ватсон понял только
про нах
в ночи перебирая струны
я напишу свою войну
и треугольником для мамы
сверну
пока олег лизал сосульку
аркадий лизу засосал
бог есть но на краю вселенной
ну то есть страшно далеко
и свет его до нас доходит
когда уже его там нет
пойдёшь налево бабу встретишь
успех направо звёзд полёт
читаю надпись и шагаю
вперёд
Не описать тех мук, в которых
Рождалось слово "Гондурас"
ты что то пел про створки рая
но не вдуплила ни хера я
на невском улыбались люди
весенним солнечным деньком
я чувствовал что это странно
какой то в этом был подвох
фельдмаршал паулюс сдавайся
твои войска окружены
теперь давайте мы за немцев
а то обедать через час
хотел казаться позитивным
и даже на похоронах
перекрывал оркестр громким
вах вах
колпак сшит непоколпаковски
а на траве двора дрова
да да я слушаю конечно
права
газель лебёдушка мышонок
за двадцать брака лет почти
преображаются в корову
и в курицу и в крысу как?
банда графоманов
ворвалась в метро
самый плодовитый
выхватил перо
ой что то хрустнуло ты слышал
нет ты на что то наступил
коровка словно капля крови
на грязном грубом сапоге
олег ты лыжник я не спорю
но может фоточку без них
а то они на фоне моря
немного смотрятся не так
у совершенства нет предела
учусь сильней сидеть без дела
страшней всего когда стреляют
в тебя стотридцать человек
стодвадцатьдевять понарошку
по настоящему один
лавандою сердце пропахло твоё
подушка пропитана солью
из драпа прогрызла ты счастье своё
молью
с остервененьем отбивая
говяжьей вырезки кусок
я придаю размякшей плоти
черты забытые твои
мы б с тобой ласкались
тёрлись пахами
если б не родились
черепахами
твоя пылает жаром домна
я не найду никак кондом на