снова по орбите
завершён виток
в ковш большой из девы
сыпется песок
всё не так со мною
всё опять не то
щепка щепку хочет
а меня никто
эталоном пробы
строек на века
остается мишка
гость из теремка
соски оксана заострила
немецким кухонным ножом
чтоб нацарапать на олеге
оксана плюс олег любовь
олег не ангел и не демон
он что то среднее из них
хотя и их гибридом тоже
олега я не назову
в любви олег не победитель
хоть не урод и не алкаш
зато супов большой хулитель
и каш
миледи милая миледи
вы заключите со мной брак
и сургучом ей на предплечье
хуяк
холодно уныло
пью коньяк и ром
до чего ж постылый
зимний монохром
женился глеб опять на Людке
хоть в этот раз по обоюдке
по сусекам бабка
наскребла муки
полкуля картошки
дедовы носки
нашол ужасные ответы
на кажетса простой вопрос
зачем она в кармане носит
иголку и презерватив
я вам конечно очень рад но
с супругом это перегиб
короче вечер безразвратно
погиб
олег женился бы на грете
каб не её заёбы эти
жена малевича увидев
нагой натурщицы портрет
свела картину чёрной краской
на нет
я жду с хлыстом уходят годы
а ты всё раб своей свободы
напишу записку
брошу из окна
благо что бутылок
в доме дохрена
евгений рубит правду матку
тупым тяжелым топором
кладет куски в мешок с камнями
и направляется к реке
ребята я сотрудник наса
и здесь в космическом турне
а вы то что забыли на са
турне
на николая смерть насела
давай колись чувак где все
а он такой мол я не в курсе
ничо не знаю отвали
я углём рисую
осень и она
как то мрачновата
и слегка черна
я не водил бы на прогулку
собаку в дождь и в гололёд
но мой собака из ненастных
пород
тихо ненавидим
с кучкою синиц
журавлей и прочих
перелётных птиц
хотел вам рассказать про чтото
но в этом маленьком стихе
всего четыре жалких строчки
и не успею рассказать
я на ютуб ютуб закрыли
я на фейсбук фейсбук завис
я в чат к друзьям а в чате боты
кирзовые на каблуках
хоть восьми пудов но
дивно хороша
половину веса
заняла душа
соберись не кисни
сфокусируй взгляд
ждёт тебя любимый
оливье салат
варежки и санки
снежные комы
детство в нём такие
радостные мы
ступенькой в мир иной нередко
в стихах служила табуретка
с маклаудом соседский толька
гребенщиков и насреддин
увы но выжить может только
один
встревожил сознание яркой блесной
пелевин олегович виктор
и жизнь приняла совершенно иной
вектор