венеру местному совету
сдавал товарищ политрук
предупреждая чтоб там это
без рук
вот долгожительница нина
сшибающая с ног мущщин
одним движением надбровных
морщин
как неохота на работу
так в лом из пуха облаков
сквозь слякоть туч в сырую осень
вытягивать свои лучи
а вот созвездье муравьеда
в нем восемьсот шестнаддцать звезд
из них семь контур муравьеда
а остальные муравьи
на звуки польки дирижеры
впорхнули стайкою в окно
нахохлили нарядно фраки
присели к блюдечку с халвой
перекувыркивающийся
впечатал игорь в резюме
добавив видео где гордо
перекувыркивается
смотрю вы в орудийной башне
не прибираетесь совсем
повсюду гильзы от снарядов
и кстати а снаряды где
привился путником и тянет
взять посох рясу и суму
босым скитаться по дорогам
и дуракам смотреть в глаза
мужчина спрашивает в личке
хотите вместе переспим
а я в ответ ему согласна
и спрашиваю а кого
упало утреннее солнце
на недочитанный журнал
он пахнет краской типографской
и тёплым хлебом на столе
кормили греки раков в реках
но это было не с руки
тревожно мухам на манеже
для них и номер этот нов
и странно смотрит дрессировщик
слонов
все лайки это бумеранги
что возвращаются потом
меня спозаранку в осенний пурпур
зовут петушиные крики
где я с упоением слушаю кур
лыки
теорий про ад не одна и не две
и воланд пошутит беспечно
оставив вас с тем что у вас в голове
вечно
я стал фотографом случайно
за неимением идей
и на тверской снимал столичных
людей
штоб чорную дыру открыли
я к ней приделал рукоять
сказал создатель и оставил
зиять
его любовь звалась статьяна
в свои пятнадцать юных лет
шарапов мчится вслед за фоксом
издав победоносный клич
но путь машине преграждает
кирпич
я выпил стоя возле кассы
чего не делал до сих пор
и прямо тут же принял лёжа
упор
был видно сильвер суеверен
раз не вставал не с той ноги
опять ты взял меня в аренду
мне лизинг тоже по душе
олег назвал оксану выпью
он так оксане и сказал
я выпью завтра день рожденья
и ты оксана тоже выпь
мы вывернулись наизнанку
ведь так гораздо легче жить
стальным кишечником наружу
а нежной кожицей вовнутрь
нет больше дров погасла печка
и запахом сырой золы
напоминает что зажился
на свете и пора идти
сейчас я выйду из подьезда
и скажут бабушки мне вслед
смотри смотри выходит сука
ну николаевна пиздец
патологоанатом павел
патологоанатому
петру записку оставляет
на слесаре егорове
бросаю косточки собачке
собачка косточки берёт
и аккуратненько в могилке
в скелетик складывает их
ты любишь говорить со мною
в подъездах сталинских домов
встав на одну ступеньку выше
или как родина на пять
сидит безвольный анатолий
на самом деле волевой
и не сидит а пилит сосны
в лесу в районе колымы