ура виват все восклицали
бросали в воздух горобцом
а он летал и улыбался
лицом
на пляже я считала чаек
их тыща двести сорок семь
летят ещё я заебалась
совсем
я чувствую в себе позывы
зависнуть тихо на века
поэтому на всякий случай
пока
внутри олега неполадки
душевный сок его испит
а он лежит внутри палатки
и спит
внутри перегоревшей лампы
не изменилось ничего
так и у нас с тобой оксана
всё те же дети дом и кот
я понял ты меня не любишь
но замечаю с каждым днём
тебе всё легче притворяться
а мне сложнее понимать
две стороны у изоленты
символизируют айгуль
снаружи гладко и красиво
тепло и липко изнутри
найти наш дом совсем нетрудно
там где кончается асфальт
к нему от бурого оврага
ведут кровавые следы
совсем не радостные цифры
на днях представил росгосстат
нахохлившуюся семёрку
от ужаса вопящий ноль
я запрягаю сани летом
на случай вдруг повалит снег
на новый год мы как обычно
залили рыбу и шары
принц спал в канаве без пижамы
нарушив светский этикет
у прачечной нашей работы завал
эх взять выходной хоть на день бы
вздыхая енотик в пруду отмывал
деньги
всё устаканилось как только
налить сумели до краёв
в убийстве были подозренья
на скалку и сковороду
вам в силах навести порядок
создатель физиков спросил
доколе вере выбиваться
из сил
аборигены съели кошек
и нету вкусного ничо в
и кук скотина оказался
лачов
тропа войны что у обрыва
обходится без похорон
олег давно уже скончался
а дело всё его живёт
семён михайлович будёный
был красный маршал эр кэ ка
на этом фото он зелёный
пока
нет нет не надо извиняться
сказала мышь удаву в пасть
зима накрылась медным тазом
глядит из под него с тоской
как день дождями поливает
деньской
из за дождя четвёртый вечер
играю в шахматы с отцом
слоны и кони залезают
в мою последнюю ладью
мой дом становится всё меньше
всё ближе стены выше пол
всё ниже потолок и люстру
всё невозможней обойти
моя любовь к тебе похожа
на хлеб на чайник на диван
она вобще по всей квартире
теперь преследует тебя
закрыл глаза и потерялся
в огромном океане сна
выныриваю то соседом
то вообще какимто львом
на почте холодно и тихо
а из разбитого окна
ночными бабочками письма
летят на мёртвый свет луны
который год перед крещеньем
я уезжаю в кострому
искать ту прорубь где виталик
с моим колечком на руке
нашёл в пыли курсор от мыши
бедняга выскользнул за край
экрана и свалился на пол
побитой горсткой пикселей
седой палач приобретает
уже десятого стрижа
всё хочет отпустить на волю
но руки тянутся душить