вновь наша таня громко плачет
когда с полосками арбуз
напоминает старый мячик
на вкус
перевой метели
переплачь дожди
и в палату к буйным
перевода жди
носки поставил снял трико на
и чую запах феромона
понадобилось восемь трупов
чтоб успокоить тень отца
обнявшись дремлют кот и кошка
ей снится он ему она
друг друга ищут в переулках
боясь друг друга не найти
молчал утопленник упорно
как будто в рот воды набрал
рифмоискателей команда
вчера приехала в елец
чуть осмотревшись сообщила
не зря
а вместо сисек два эрзаца
но мне могло и показаца
отрегулируй чувство такта
для безопасности контакта
рыжая девчонка
я смотрю ей вслед
а она спросила
чо те надо дед
летит над русскими полями
народный мессенджер с хуями
когда я выпью эту рюмку
и в комнате погаснет свет
укрой мне ноги серым пледом
полей цветы и уходи
нас манят пыльные тропинки
далёких девственных планет
а сами мы своим дорогам
сто лет не делали ремонт
сидели с каутским у ванги
и вызывали ильича
явился крикнул ренегаты
три раза плюнул и исчез
то баба ломится с брандспойтом
то на печи лежит изгой
а ты терпи родившись русской
избой
газеткой старый вирусолог
прихлопнул на пробирке моль
людей количество умножив
на ноль
пришла болезнь в тяжолой форме
устало сбросила шинель
икнув от голода уселась
за операционный стол
я видел ёжика о боги
он в чащу влёкся умирать
со свистом воздух вырывался
из дырки в лёгком на боку
добро должно быть с кулаками
кастетом битой и с ножом
а зло должно быть со следами
всего того что у добра
одинокий чайник
на моей плите
мне поёт что бабы
в городе не те
ты укрощаешь мирный атом
а я умею только матом
через неделю будет август
а через год опять июль
парализованному глебу
взахлёб рассказывает руфь
не нашёл я счастья
в сети интернет
женщины не ходят
в личный кабинет
тружусь я с детства дневно еже
а до сих пор мечты всё те же
в городских трущобах
птицами в силках
все грустим о речках
и о васильках
чтоб мне не быть всему виною
я хату сразу с краю строю
мы с поездом одновременно
с утра покинули вокзал
но до сих пор ещё не ясно
кто тронулся а кто ушёл
востоковед иван заславский
и людоед иван петров
соавторы прекрасной книги
сто сорок блюд из зульфии
я утром поднимал гантели
и вдруг подумал почему
на политической арене
но мысль тревожная ушла
пустой кабак перо бумага
я в тишине пишу стихи
из под пера выходят люди
за стол садятся пьют орут