оксана борется с системой
бороться с каждым днём трудней
с пищеварительной системой
своей
такой красивый белый круглый
пустой и звонкий словно мяч
мой мозг из рук врача сорвался
и вскачь
под вечер пятниц вечно спорят
два бога бахус и морфей
один твердит про сон другой про
налей
мы счастье на двоих делили
все эти долгие года
в итоге каждому досталась
беда
соседка серая как мышка
проглянет словно из норы
но за её облезлой дверью
миры
пластическую хирургию
признать важнейшим из искусств
мешают сдувшиеся губы
и бюст
привет тебе дружище васька
ты представлял что рай другой
садись на тучку поболтаем
ногой
я к лампе боком повернувшись
арбузом зрею на бахче
и сторож чудится мне в главном
враче
в тот день когда ты мне приснился
я всё придумала сама
и записала получились
тома
от старости увы не деться
седеешь с головы до пят
и лишь кровати в бывшей детской
скрипят
оставив в сердце барселону
летя в промозглую читу
ты будешь помнить запах моря
и ту
две бабочки самозабвенно
танцуют в пламени свечи
являя светопредставленье
в ночи
куда баул мне свой пристроить
не знаю просто караул
какой тут густонаселённый
аул
олег четырежды контужен
изношено здоровье в хлам
в глубоких рейдах по семейным
тылам
построен дом посажен тополь
и вроде подрастает сын
но ты как был так и остался
один
весна накрылась медным тазом
и ожиданием томим
я разглядел её не сразу
под ним
в ответ на стодесятый месседж
мне наконец пришел отчёт
что абонент моих посланий
не ждёт
ушла и забрала с собою
свой голос запах склад вещей
и только волос твой как прежде
в борще
на мокрых листьях из муара
стоим ещё чего то ждём
а лето пишет мемуары
дождём
две головы свои горыныч
в боях за родину сложыл
а третьей вражыской разведке
служыл
давно пылятся на прилавках
ум совесть честь и доброта
как жаль что конъюктура рынка
не та
похоже штирлиц от провала
находится на волосок
нашли в газете правда сала
кусок
пятиугольная тамара
добра заботлива умна
но людям лишь пятиугольность
видна
убит поэт невольник чести
кричал напыщенно дантес
а пушкин хрясь его по репе
и в лес
ромео умер отравившись
большим несвежим йогуртом
а про любовь досочинили
потом
уныло плачет в парке осень
под ветра северного альт
дождя впечатывая струи
в асфальт
про то в какие попадал я
ходя за хлебом пропостя
тебе я расскажу лет двадцать
спустя
не смог олег войти в оксану
и осознав сей грустный факт
вошел он с явным вожделеньем
в контакт
хуйня какая то серёжа
мы всё зашили хорошо
тогда откуда здесь излишки
кишок
кто пьян я пьян поручик ржевский
пять раз сердито повторял
подбрасывал елизавету
ронял