как вам не стыдно анатолий
спросила зоя покраснев
и анатолий без утайки
ей рассказал в деталях как
и вновь уходят в зазеркалье
друзья любовь весенний день
а неизменны лишь похмелье
и лень
когда наш парус вдруг порвался
и вёсла волны унесли
мы сшили ризы из обрывков
и дальше двинулись пешком
еще не старый гинеколог
в одно мгновенье поседел
увидев свет в конце тоннеля
когда зевнула зульфия
куда девались мои крылья
они стояли здесь в углу
а он ответил дорогая
чтоб ты осталась я их сжёг
в районе лучший ясновидец
служил когдато в кагэбэ
в глухих лугах остановился
усталый велосипедист
кругом ковыль и в нём скелеты
от солнца умерших цветов
вчера на базаре подрался олег
с одной продавщицей крикливой
он с правой ударил её а она
сливой
зима батый верхом на кляче
идёт на киевскую русь
и говорит мороз однако
я прусь
я вроде новый год встречаю
но старым на год становлюсь
ноябрь в туман и дождь одетый
такие чувства бередит
что не хочу а залезаю
в кредит
вершки по осени собрали
медведь и дед а корешки
толпой наехали собрали
должки
мне повезло в любви и в смерти
а если бы не повезло
я б всё равно влюбился смерти
назло
ну вот и всё сказали гости
остатки в скатерть завернув
лоза выходит на татами
в бобровом алом кимоно
в руках лишь палка из бамбука
для отпиханья ото дна
входил в зухру илья петрович
а выходил олег ильич
глеб заказал живое пиво
и взгляд метнув из под бровей
сказал хотелось бы немного
живей
арбитр был рак по гороскопу
и был свисток всегда при нём
ну что арбитр давайте в горы
махнём
был пионером комсомольцем
и вот устроился в райком
обзавестись надеясь личным
райком
слепой петрович улыбался
на каждый встречный звук шагов
вдруг это ленка с третьей парты
еще подумает я злюсь
привью кастрирую отважу
чужих мужей не приводить
а осень пишет на кленовых
листах размашистым дождём
прощай и комкая швыряет
в лицо античным статуям
вам ксения не нужно путать
с кабриолетом катафалк
оксану скромность украшает
не как невинности дары
а как на ёлку нацепляет
шары
была укушена младенцем
я в шею с месяц так назад
теперь я по ночам лысею
пускаю слюнки грудь сосу
я ранен в голову ребята
не знаю выжыву ли я
скажите зое эскалибур
двенадцать жопа карандаш
весь мир театр а жизнь как пьеса
а человек в ней как ружье
которое висит на сцене
и не стреляет никогда
кого еще не хоронили
спросил внезапно иисус
все промолчали только лазарь
на агасфера показал
убив в запале николая
олег не удовлетворен
нет коля ты не понимаешь
он продолжает с другом спор
а в эту зиму зинаида
умрёт от голода в перми
в которой не была ни разу
и не планирует пока