а если вдруг ты замечаешь
что небо стало чуть темней
то значит где то рыжий клоун
вскрыл вены не снимая грим
от бури эмоций страдает покой
и мысли в сомнениях тонут
придётся чертям переехать в другой
омут
амангельды пришёл увидел
потом ушёл и настучал
нули неделю рисовали
не вылезая за поля
нас как обещано учили
с нуля
дерутся в клетке обезьяны
а отвлекутся иногда
так прутик высунут наружу
а интересно там чево
купил чернил немного выпил
но ничего не написал
а вместо этого топорик
взял и пошёл рубить дрова
ты взглядом режешь помидоры
улыбкой солишь огурцы
и колешь грецкие орехи
сгибая локтевой сустав
одна из улиц в честь убийцы
у нас конечно тоже есть
но остальные мы назвали
в честь липы клена и луны
ты ничего не рассказала
мне о себе и не дала
свой телефон и я вбиваю
оксана в поисковики
сдаётся домик деревянный
на милость солнечному дню
вывешивая белым флагом
полотна влажных простыней
я людям душу открываю
и содержимое души
вываливается наружу
обычно прямо на людей
не добывается индиго
из этих чортовых детей
и плюнул на пол и уехал
к себе на джинсовый завод
хожу с горящими глазами
по магазину рыболов
средь удочек наживок блёсен
и обольстительных сетей
бывают области на теле
их надо было бы помыть
чтобы они так не чесались
но я туда не достаю
меня призвали в космонавты
на отдалённую луну
где вечный холод и посылки
приходят раз в двенадцать лет
из дровней лошади не видно
вернее видно но не всю
и взгляд ильи сосредоточен
на обозримой стороне
мы повзрослели полюбили
и открестились от себя
но камменты на порносайтах
уже не можем удалить
молчим с тобой сто километров
пьём чай под перестук колёс
а на сто первом километре
ты улыбаешься чуть чуть
я настрочил прекрасных текстов
на девяносто лет вперёд
и вплоть до смерти занимался
самоцитированием
не пожалеть бы о женитьбе
сказал отец седой как снег
и поднялась фата невесты
а под фатою пустота
сквозь битый пиксель на экране
пробился лучик а второй
сквозь дырочку в глухих гардинах
и в перекрестьи замер я
меня приговорили к смерти
и чтоб свершился приговор
я был зачат рожден и казни
двадцать четыре года ждал
у рыбы нет любовных песен
а то что слышится тебе
вода проходит так сквозь жабры
то медленней то чуть быстрей
мой мир почти что пуст в нём ветер
в окно бросает мокрый снег
а в центре я стою и в осень
гляжу сквозь мутное стекло
в вольере самка человека
наводит прутиком уют
рисует на песке кастрюльки
из камешков готовит борщ
я разделяю человека
на деньги секс и разговор
и забираю то что нужно
а остальное пусть гниёт
я говорю отцу погода
он говорит купи кефир
и колбасу такую знаешь
да знаю отвечаю я
на мне закрытые сандали
на босу ногу без носков
и солнца лучики сквозь дырки
накалывают свой узор
очнулся ленин в мавзолее
охраннику отгрыз лицо
бредёт стеная в коридорах
и красным светяццо глаза
я взял топор и вышел ночью
в туман и слякоть близ невы
в которой часто топят трупы
старушек с непростой судьбой