из запорожца деда лёни
пытались сделать папелац
но не хватило гравицапы
штоб улететь от пи&дюлей
глеб возбудился не на шутку
отпущенную зульфией
а на накрашенные губы
что этот бред произнесли
был в мир летающих тарелок
олег оксаной посвящён
не увернувшись от тарелки
с борщом
я говорил с женой поэта
точнее жалобам внимал
на то как он велик в искусстве
вне мал
сомы лежат на дне как брёвна
и дела нет им до сомих
хотя сомих сомы волнуют
самих
когда любовь проходит мимо
в мозгу лишённом сладких снов
рисует вновь воображенье
козлов
литературным стихобредом
я насыщал весь вечер речь
пытаясь как то вас от секса
отвлечь
я был свидетелем убийства
и рвать был волосы готов
когда считал число убитых
годов
вот это тирли тирли тирли
и это пам пум пу пиду
идут вам как седло корове
на льду
глеб поперхнулся видит ёжик
стоит в тумане с узелком
и ни чертей тебе ни белок
кругом
когда встречаются за пивом
виолончель кларнет фагот
то через час связать не могут
двух нот
черлидер марья тимофевна
забыв что семьдесят с хвостом
так отжигает что трибуны
пластом
дым шум визжат как ведьмы девки
вы что их режете ножом
не беспокойтесь баба нюра
мы жжом
я думала что он на кухне
печёт оладьи с курагой
а он неделю как уехал
к другой
а помнишь ты в любви признался
сейчас я этот стих найду
да полно вам чего не скажешь
в бреду
из берегов выходят реки
весной под натиском жары
и из одежд оксаны с олей
жиры
чей это дом любовь спросила
и заглянула невзначай
прикинувшись соседкой зиной
на чай
не зря следы я уничтожил
теперь меня не отыскать
неуловимый джо промолвил
ненужный нахер никому
я вашу туфельку у речки
в листве пожухлой где ветла
нашёл и понял вот и осень
пришла
в далёком и волшебном мире
ожившем на страницах книг
я дорисовываю ручкой
того кем мне уже не быть
здесь берег моря ветер чайки
здесь солнцем залитый простор
и жизнь проста как этих чаек
прост ор
а дура потому что баба
а баба потому что так
в момент зачатья встали звёзды
и папа девочку хотел
я стал тогда хорошим сыном
когда с обиженным лицом
мой сын за мной шёл как за худшим
отцом
с любовью и молитвой в сердце
на грудь надел михайлов стас
российский золотовалютный
запас
запахло жареным на кухне
в духовке сын прикрыл кота
сын мал ещё не понимает
и кот не в силах объяснить
пожухлою листвой швырялась
и забивалась под крыльцо
теряла осень золотая
лицо
готовность пять минут успеем
долой скафандры и скорей
потом нам в космосе придётся
любить друг друга через шланг
давно всё знаю и не стану
скандалить из за чепухи
но ты купи ей поприличней
духи
не прислоняться так глаголит
в вагоне на двери призыв
но человек не понимает
и всё равно слоняться прёт
на темных пыльных антресолях
в стеклянных банках до поры
стоят рядами заготовки
хандры