не веря в жизнь в заротном мире
дрожит от страха холодец
но проходя по пищеводу
в конце туннеля видит свет
применим физику в постели
важна не вектора длина
а точка приложенья силы
и колебаний резонанс
разочаровывать друг друга
мы начинали как друзья
потом вдруг появились кольца
цветы машина дети дом
нас принесли на дискотеку
мы танцевали ча ча ча
под непрерывным наблюденьем
врача
хочу тебя до слёз до дрожи
до атрофии совести
до иступленья до беды до
вести
я зачерствел покрылся коркой
а был из самых лучших круп
и голубям старушка крошит
мой труп
легко друзья когда ты баба
когда ты голая вдвойне
а если ты еще красива
то мир падёт к твоим ногам
пупырышки на коже ольги
дыхания неровный ритм
конвульсии и стоны счастья
ещё не означают что
катя грабит банки
ртом держа обрез
что же вы хотите
ручек ножек без
давай мы прогуляем школу
и снова будем дотемна
бросать по розовому полу
тона
в связи с инфляцией на солнце
подорожал тариф луны
на романтические встречи
и сны
я не поеду в вашей тыкве
и эти туфли мне малы
и вообще идите на хуй
мне надо рис доперебрать
я рожден в рубашке
мамою родной
хорошо что в белой
жаль в смирительной
олег арбузы ненавидит
и убивает их ножом
а утопить или повесить
не получается увы
к утру господь закончил землю
а далее из списка дел
он первым делом создал завтрак
и съел
здесь у нас арбузы
а вон там хурма
а вот тут зарыта
бабка фатима
октябрь пора для революций
портвейном сполосни гортань
и против осени грядущей
восстань
в плену душевного покоя
в свой пятизвёздный каземат
аркадий не пускает с воли
скребущуюся в дверь любовь
всю ночь играли в скорый поезд
саратов екатеринбург
лариса с юлей проводницы
олег нетрезвый пассажир
ни зги вокруг да что ж такое
и всё же я увидел згу
но это был последний отблеск
в мозгу
под лаской плюшевого пледа
неотвратимы и тихи
с ума сведут прикосновенья
блохи
свой бюст почётный академик
воздвиг не применяя рук
лишь обгрызанием гранита
вокруг
иду по улице и зеки
все хором просят закурить
а я одет опрятен выбрит
не привлекался никогда
хочу сложить тебя в коробку
и спрятать глубоко в столе
чтобы чужие не смотрели
и сам я только иногда
я приближаюсь к невозврату
где аскетизм и неразврат
мне гарантирует к разврату
возврат
альберт приписывает возраст
как дмитрий много лет назад
но правнук чтоб купить портвейна
а прадед чтоб попасть на фронт
всё будет с августа нормуль
у мисс июнь и мисс июль
мне облака щекочут пальцы
и руки тонут в синеве
лечу навстречу небу лёжа
в траве
в семье у нас не без урода
хотя какой же он урод
всё среднее телосложенье
ум род
с тех пор как лучшая доярка
приехала с вэдээнха
в селе зашкалил показатель
греха