уйдёт любовь но не растает
твоей стопы след на песке
я собрала его на память
в носке
свидетельница иеговы
за час наслушалась сполна
под пятьдесят оттенков фразы
пшла на
что мы танцуем незнакомка
как что конечно гопака
и вы молчали мне ж противо
пока
я юность молодость угробив
на многолетие учёб
стал думать знания потратить
на чё б
боярский подошёл к левински
закрыв овальный кабинет
как говорится почему бы
и нет
мы покупали веселились
желудок радовался глаз
но как обычно прослезились
у касс
сосать сосульки жвать жевачки
всё это мне не по нутру
уж лучше я себе ватрушку
вотру
андрей реаниматор лени
и чуть становишься бодрей
как тут же с пивом и таранькой
андрей
медведь от жителей деревни
принципиально брал вершки
в формате верхней половины
башки
встал пётыр над москвой рекою
а будь романтиком зураб
там стометровая стояла б
зухра б
кишки и кровь по всей избушке
иван дурак ржот как дебил
а начиналось всё стандартно
жил был
как жаль что люди не летают
тогда бы не было границ
ведь паспортов же не бывает
у птиц
там де ще серце не розбите
де ще життя не видно край
там де ще іграшки і літо
там рай
а сколько лет тебе голубчик
мы алкоголь не продадим
угрюмо ей ответил тридцать
один
я отпустил синицу в небо
и сам остался в дураках
теперь таскаюсь с журавлём на
руках
жизнь есть страдание рёк будда
благовоняя коноплёй
жизнь есть страдание различной
фигнёй
отведав яблок молодильных
я ждал тебя на берегу
и чёрт меня попутал крикнуть
агу
твоё объятье промахнулось
моё пока не родилось
но мы движенье продолжаем
авось
дышу чего то через раз я
и заломило где крестец
похоже раньше мне чем свету
конец
от черномора бриллианты
ковры шмотьё металлы драг
от беломора сиплый кашель
и рак
япона мать кричит джон леннон
задрав на йоко сарафан
а чо тут крикнешь если мэйд ин
джапан
с тех пор как выпил из копытца
братишка не в своём уме
подайте люди мы ведь сами
не мееее
нас нет ни городов ни улиц
ни слов ни писем ни газет
ни ложки впрочем хер с ней с ложкой
нас нет
по хлебным крошкам ганзель с гретель
искали путь в ночном лесу
вели останки колобка их
в лису
когда уйдут из жизни книги
и перестанут их читать
в руках придётся нам мотыги
держать
у зульфии от чахохбили
одышка кашель страшный зуд
а все как будто сговорились
несут
в очках ты выглядишь солидней
а если отрастишь усы
то и за умного прокатишь
не ссы
на костерке чего то жарит
довольно странная братва
из них февраль был самым лютым
брат два
когда осана просит секса
никто не в силах отказать
ни муж олег сосед серёжа
ни зять...
похмелье утро на работу
и тут непарные носки
петру заметно добавляют
тоски