правитель выстроил лукавый
из унитазов вертикаль
вы мне наступите на ногу
я вас в ребро пихну локтём
того гляди до гроба жизни
сплетём
купив шампанское и тортик
воздушный шарик и цветы
спешу на первое свиданье
в кресты
муж пришёл в шкафу я
в полной темноте
ох подохнут моли
чую в животе
над стулом этим безутешно
кряхтел несчастный мастер гамбс
догнать когонибудь зарезать
и навсегда залечь на дно
вот стиль серийного убийцы
одно
над всеми мерзостями мира
летает человек козёл
он тоже мог бы стать героем
но слишком любит высоту
конец войне сказал петренко
и все поверив в этот бред
ушли домой оставив танки
ржаветь до следущей весны
всем акулам слова
шнобеля утёр
я уже как лёва
глыбен и матёр
аркадий принял форму глеба
и глебу говорит я глеб
глеб недоверчиво косится
на в зеркале аркадия
олег составил чорный список
в нем триста тысяч человек
потом решил составить белый
и записал в него себя
давно уж пролетела юность
и канул в лету мендельсон
курю канабис я и жарю
шансон
кто не любит зиму
для зухры враги
ведь они не в секте
шерстяной ноги
летели утким рваным клином
им вслед смотрела бабуся'
и напевала песню ииии два
гуусяаа
да в чем проблемы то ребята
я вам устроил барбекю
ты вов маймуна веришвила
и кю
мы потерялись тёмной ночью
в музее восковых фигур
нас ищет ленин папа римский
и мур
мы танцевали ночь мазурку
под утро загремели в дурку
Идёт к гештальдо-терапевту
Фанни Ефимовна Каплан.
летит перчатка в Александра
с коротким выкриком: "Блок, блок!"
мы ждём весны прихода с юга
у нас то тут морозы вьюга
гроссмейстер взмок когда петрович
сходил фигурой лиссажу
анастасия стала дурой
примерно в девять сорок пять
но таковой быть перестала
примерно в девять сорок шесть
у зульфии супруг неверный
она ему где был всю ночь
а он ей в православной церкви
и крестится и крестится
адепты природы неведомый сбой
напрасно исправить пытались
афинское солнце затмила собой
таис
приходит ленин я с ночевкой
мы ляжем вместе в саркофаг
он переключит кавээн на
аншлаг
я до утра с восторгом трогал
за аппетитные места
но ты себя держала в рамках
холста
я знал всегда что дно стакана
в плацкарте сочи ленинград
хранит внутри застывший сахар
прозрачный твердый как стекло
вооружившись сопроматом
олег на стройке всех затмил
легко достраивая в споре
контраргументам этажи
вот пророс в дороге
хилый тощий куст
как и жизнь моя он
жалок пылен пуст
долги людские будто гвозди
насквозь проходят все слои
но я забил уже все в доску
свои