бобёр по городу шагает
кровавый след уходит в ночь
там лысый бобр на нем веревки
и скотч
приди ко мне усталый ярик
отбрось ненужный политес
захочешь будем мы с кондомом
хошь без
бывало так что даже барды
сдавали инструмент в ломбарды
у ани кукла кукла вуду
и я с ней ссорится не буду
загорала глаша
голой на окне
думала заметят
оказалось не
во что то мягкое уткнуться б
там где у женщины душа
а не вот в этот бутафорский
пушап
евгений шол на звон стаканов
и вышел к людям невредим
его надежный этот способ
в тайге ни разу не подвел
в субботу в восемь у помойки
у нас свиданье не забудь
не романтично понимаю
зато там редкий покемон
моль съела джынсы у олега
два тома пушкина носки
потом залезла в холодильник
потом в оксанину кровать
а понимайте как хотите
я объяснять не буду сам
зачем пристёгнута булавка
к трусам
чтобы быть стройняшкой
летом и зимой
ленточные черви
выбор твой и мой
вроде всё как раньше
и коньяк и ром
но черствеет баба
чувствую нутром
баба показалась
хрупкой как хрусталь
но под юбкой грозно
зазвенела сталь
огромное облако в форме ведра
закрыло светило дневное
и ной понимает наверно пара
нойя
олег проснулся полвторого
не встретил сука новый год
и заново ему придётся
двадцатый год переживать
я дедмороза попросила
чтоб мужа нового привёл
а то уже поизносился
изрядно прошлогодний муж
исправленному верить подпись
могила раньше был горбат
я так давно хотела внука
что мать родила для него
кто мчится по ночному небу
в трубу оленями влеком
подробнее на сантаклаус
дот ком
он не пахал не жал не сеял
и на обед себе таскал
всё что спартанцы набросали
со скал
олег готовится к разврату
берёт с собой презерватив
бахилы шапочку для душа
перчатки маску и очки
отдыхать на даче
мы обречены
накуплю побольше
мазей для спины
тяжко на чужбине
эх вернуться бы
к мусорному ветру
к дыму из трубы
разбился градусник случайно
ты спрашиваешь где же ртуть
но не могу тебе ответить
во рту
слышишь крики чаек
брызги посмотри
это просто море
у меня внутри
просто невозможно
жить без бодуна
а во всём виновна
человек она
захожу я в баню
с лавки таз беру
оказалось женский
глажу по бедру
во мраке творческих стенаний
под пледом страхов и обид
в объятьях вечных оправданий
спит стыд
на себя надела
пояс верности
не приличья ради
а из вредности
на третий год семейной жизни
вдруг стали набухать понты
и вместо имени всё чаще
эй ты