пожухлою листвой швырялась
и забивалась под крыльцо
теряла осень золотая
лицо
запахло жареным на кухне
в духовке сын прикрыл кота
сын мал ещё не понимает
и кот не в силах объяснить
с любовью и молитвой в сердце
на грудь надел михайлов стас
российский золотовалютный
запас
я стал тогда хорошим сыном
когда с обиженным лицом
мой сын за мной шёл как за худшим
отцом
а дура потому что баба
а баба потому что так
в момент зачатья встали звёзды
и папа девочку хотел
здесь берег моря ветер чайки
здесь солнцем залитый простор
и жизнь проста как этих чаек
прост ор
в далёком и волшебном мире
ожившем на страницах книг
я дорисовываю ручкой
того кем мне уже не быть
я вашу туфельку у речки
в листве пожухлой где ветла
нашёл и понял вот и осень
пришла
не зря следы я уничтожил
теперь меня не отыскать
неуловимый джо промолвил
ненужный нахер никому
чей это дом любовь спросила
и заглянула невзначай
прикинувшись соседкой зиной
на чай
из берегов выходят реки
весной под натиском жары
и из одежд оксаны с олей
жиры
а помнишь ты в любви признался
сейчас я этот стих найду
да полно вам чего не скажешь
в бреду
я думала что он на кухне
печёт оладьи с курагой
а он неделю как уехал
к другой
дым шум визжат как ведьмы девки
вы что их режете ножом
не беспокойтесь баба нюра
мы жжом
черлидер марья тимофевна
забыв что семьдесят с хвостом
так отжигает что трибуны
пластом
когда встречаются за пивом
виолончель кларнет фагот
то через час связать не могут
двух нот
глеб поперхнулся видит ёжик
стоит в тумане с узелком
и ни чертей тебе ни белок
кругом
вот это тирли тирли тирли
и это пам пум пу пиду
идут вам как седло корове
на льду
я был свидетелем убийства
и рвать был волосы готов
когда считал число убитых
годов
литературным стихобредом
я насыщал весь вечер речь
пытаясь как то вас от секса
отвлечь
когда любовь проходит мимо
в мозгу лишённом сладких снов
рисует вновь воображенье
козлов
сомы лежат на дне как брёвна
и дела нет им до сомих
хотя сомих сомы волнуют
самих
я говорил с женой поэта
точнее жалобам внимал
на то как он велик в искусстве
вне мал
был в мир летающих тарелок
олег оксаной посвящён
не увернувшись от тарелки
с борщом
глеб возбудился не на шутку
отпущенную зульфией
а на накрашенные губы
что этот бред произнесли
из запорожца деда лёни
пытались сделать папелац
но не хватило гравицапы
штоб улететь от пи&дюлей
он подошел ко мне с цветами
с блестящей бляхой на ремне
и изменил меня а после
и мне
я целоваться по французски
живя во франции привык
к тому же подтянул немного
язык
на цыферблате михаила
разочарованная руфь
рисует цыфру полшестова
двенадцать безнадёжных раз
привет меня зовут консташка
живу в аббатстве сен дени
внизу мой номер дартаньяшка
звони