ну нет решила белоснежка
семнадцать гномов перебор
и десять побрели назад в э
ребор
богатыри на перепутье
без баб без денег без жилья
и каждый третий как обычно
илья
лето быстро тает
осень далека
поводов хватает
для депрессняка
не принимая во вниманье
жестокий приговор врача
холодный труп идёт по моргу
мыча
пчёлки в улей лягут
в норку барсучок
но проснётся жора
зимний червячок
ружьё тургенева на сцену
выносит чехов хохоча
и начинаются записки
врача
глеб хотел уехать
к бабе молодой
но перенаправлен
был сковородой
я космонавт но это тайна
об этом знаю только я
и космос что всегда безмолвен
и не расскажет никому
здесь в каждой строчке только точки
и в почте спам и в кофе яд
и я как будда в самом центре
силён и собран и молчу
я лезвие лизну и станет
вдруг раздвоённым мой язык
и капли ядовитой крови
по подбородку потекут
в конце концов конец настанет
мир в точку съёжится опять
там тесно будет вонь и давка
и очередь за колбасой
вернувшись из командировки
муж достает изменомер
и смотрит шевеля усами
на столбик мельтешащих цыфр
на сто десятый день рожденья
открытку получил семен
в ней смерть смертельно извинялась
что нету мест что надо ждать
олег в аду купил газету
он думал будет лучше с ней
открыл её и тут же понял
что лучше было без неё
старушка смерть стоит в вагоне
звенит о поручни косой
ее толкают пассажиры
никто не предлагает сесть
благоволит к олегу ольга
с высокой линией груди
олег богат и стар к олегу
кто только не благоволит
олег любил уход за садом
приготовление еды
завод часов после обеда
субботней порки ритуал
вся жизнь насмарку я в пролёте
я перед зеркалом одна
и извиваюсь без надежды
достать застёжку на спине
чтоб защитить детей от жизни
мы приняли закон про жизнь
жить запрещается отныне
на территории страны
войну что вёл я против женщин
я проиграл но тут как раз
они состарились и сами
мне потихоньку в плен сдались
я раздражаю николая
тем как чихаю как сижу
как голову вжимаю в плечи
стараясь меньше раздражать
я очернить готов британца
а негра с мавром обелить
как стонешь ты впиваясь в горло
в период спаривания
не вспомнят ни олег ни игорь
ни я
жара над городом висела
лениво плавился асфальт
и мы с тобой переходили
на альт
сидит на паперти старушка
и сердобольный пионер
к ней тянет руку подавая
пример
туда сюда елозит долго
терпи оксана и не хнычь
и повезёт тебя на море
москвич
меня схватили руки глеба
и тащат из глубин трусов
а я хотел висеть спокойно
в их безмятежной темноте
мы на рыбалку шли на щуку
удили долго не спеша
а начиналось как обычно
с ерша
когда хоттабыч для полёта
комфорт особенный просил
ковёр усердно выбивался
из сил
зачем я вёл себя как ржевский
на императорском балу
придя домой я долго думал
в углу