я пью до дна за тех кто в море
и повод есть день моряка
чтоб принц забрал меня скорее
я так хотела но к чему ж
о том теперь мечтает часто
мой муж
взбесились все быки в каперне
от вида алых парусов
вот вы так долго ждали лета
теперь представьте слово снег
высок красив богат ухожен
лишь как мужчина безнадёжен
во мне погиб поэт и радость
в глазах оставшихся в живых
ещё каких то ипостасей
иных
людей ничто не бесит больше
чем положительный пример
сантехник-престидижитатор
из унитаза достаёт
такого кролика что зритель
блюёт
заменит целую бригаду
новейший киборг гробокоп
ворона корчится от смеха
лиса в иной отходит мир
подумать только аллергия
на сыр
с похмелья вяло и нечётко
он бил жену затем чечётку
сегодня моська у барбоса
спокойно могут спать слоны
они сошлись как лёд и пламень
как кисточка и мастихин
как отупение от дел и
стихи
стотридцать вегетарианцев
потери города за час
с перевернувшимся камазом
колбас
вошел к тебе и провалился
в твои зеленые глаза
и только через час заметил
что на тебе одежды нет
меня ничто не раздражает
уже четвёртый день подряд
и я билет на петросяна
иду скорее покупать
бох на плите оставил супчик
из митохондрий и воды
а искуситель эрэнкакнул
туды
сдираю корку с незаживших
тобою нанесенных ран
чтоб не простить тебя забывшись
баран
дефибриллятором в тараса
упорно тыкает илья
на пятна трупные и на пол
плюя
привет от близких получила
сижу вскрываю бандероль
а мне оттуда хитрый голос
пароль
оксана ровными шагами
сквозь чащу проложив лыжню
несёт олегу третьи сутки
хуйню
лисица камеру наводит
а ну ворона сделай cheese
конь анатолий фетишист и
хранит коллекцию подпруг
и хомутов от тройки бывших
подруг
аркадий скрыл мозгов утечку
а дырку скотчем залепил
аркадий скрыл мозгов утечку
сосед же снизу стал доцент
я пью три дня за тех кто в море
и повод есть день моряка
тону эй люди помогите
кричат в реке вторую ночь
придётся видно взять лопату
помочь
аркадию кричат с порога
похитили твою жену
аркадий радостно воскликнул
да ну
прицел оптический поможет
точней предсказывать судьбу
со временем теряешь силу
и осязание и слух
и остаётся лишь надежда
на нюх