заточила жало
обострила нюх
чтоб пополнить войско
боевых танюх
олег упал с велосипеда
но это мелочь вслед за ним
впервые в августе случился
большой велосипедопад
купил кулич покрасил яйца
пора брат ёлку выносить
аркадий так проникновенно
играл элегию массне
привязан будучи за яйца
к сосне
новых добавляя
хлопотливых дел
год нас отыюлил
и заавгустел
красивым девушкам бесплатно
гласила надпись на двери
и николай за пенсионным
полез во внутренний карман
на воротины к нам прибито
такое множество щитов
что ваш практически уже не
щитов
вижу как сократу
яд на блюде прут
дописать собрату
подсоблю депру т
вдруг захотелось оглянуться
назад на прожитую жизнь
но голова моя зажата
у алевтины между ног
заставляет август
зной и день слабеть
от шагрени лета
оставляя треть
в большое текстовое поле
поэт впечатывает текст
хлебами колосятся буквы
стелясь курсивом на ветру
я на сакомате
врезался в пежо
гляньте как красиво
лурь чортит из жо
давечь приложился
мордой об косяк
где эчилось слуто
не нийму покак
у нас евреям только пеше
сурово вымолвил консьерж
когда в глазке обрисовался
конь с ерж
а где то в параллельном мире
меняя быт жилплощадей
обои клеили на стену
людей
скоро снова в школу
денег мама дай
все куплю по скидке
я в чиши питай
мой муравьед иди на ручки
смотри ка что я раздобыл
пакетик тараканов знаю
не любишь но пойми зима
я тяжеловесен
неуклюж как слон
так вздыхает тучный
серый небосклон
урок труда антон без входа
скворечник дятлу сколотил
пробьётся сам сказал и мельком
взглянул на дарвина портрет
верить абсолютно
никому нельзя
притворится пешкой
а пройдёт в ферзя
откуда дует этот ветер
бросающий в лицо не снег
а мокрые обрывки лживых
дурацких вкладышей лав из
бывают деньги о которых
вслух как то стыдно говорить
и именно такие деньги
петру платили как назло
сказав оксане на прощанье
что та погибнет от тоски
олег ушёл заправив брючки
в носки
мне ненавистно это море
полжизни взявшее в обмен
на крики чаек пенье пьяных
сирен
по кустам шатаюсь
я не просто так
свой рояль ищу да
не найду никак
в первом акте пьесы
месть богатыря
на стене висели
тридцать три ружья
в отблеске заката
в зыбкой дымке дня
вновь грустит работа
не найдя меня
на зеленеющей полянке
пастушку встретил пастушок
начавшееся повергает
у шок
чтобы чистый пламень
сердца не угас
розовых иллюзий
не шатай каркас
в стакане тихо звякнет ложка
и поползёт квадрат окна
и сбоку пукнут деликатно
а сверху жалобно всхрапнут