илья забыл откуда какать
и чтобы быстро вспоминать
себе заранее закладку
вставляет между ягодиц
бегу прижав к груди цуккини
правее майонезный ров
а сзади догоняют люди
с сосисками наперевес
дартаньян подвеску
во дворец пронёс
матом проклиная
грёбаный ролс ройс
все соки у меня уходят
на примирение себя
с реальностью и паразитам
не достаётся ничего
художника обидит каждый
критический плевок в лицо
зато без них он не пошеве
лиццо
мусьё купите попугая
принадлежал эдит пиаф
поёт как бог и от рожденья
картав
приносим наши извиненья
что не был выпущен в тираж
двухтомник ваших откровений
мура ж
я видел бога на иконах
работ древнейших мастеров
но лишь в твоих глазах оксанка
он настоящий для меня
мы шли по набережной сены
молчали я считал шаги
а ты наверно представляла
как приведешь сюда его
оксана слышит под наркозом
куда ты ей вставляешь кость
и думает что вот бы с костей
срослось
он трехэтажным матерился
чуть не повесился с тоски
пока раскладывал по парам
носки
возьми любви пятнадцать граммов
добавь добра один процент
разбавь немного позитивом
и пей с утра и натощак
обед готовлю мою глажу
стираю не за чем опять
мне говорить какой хреновый
я зять
из тех кто видывал медведя
я был не первый человек
но согласитесь както странно
смотреть медведя изнутри
вылечил ветрянку
пациентке но
портит всю картину
трупное пятно
фломастером на дне тарелки
красиво написавши борщ
оксана вымещает гневно
обещанный олегом секс
краснеть умею не краснея
смотреть не глядя брать не взяв
и жизнь показывает в целом
я прав
с целью суицида
вышла на балкон
глядь а под балконом
прынц и белый кон
когда сломался мой компьютер
гулять я вышел наконец
смотрю весна давно настала
куда то делся коммунизм
уколи сестра мне
в глаз чего нибудь
за бревном не вижу
к коммунизму путь
беременность такая штука
вот скажем хочешь огурцов
бежишь в подвал берёшь из банки
но сам не ешь несёшь жене
когда в наш дом стучится лето
неся с собой тепло и свет
ему мы дружно скажем джаред
привет
сын спросил у папы
папа почему
ты как только выйдешь
и опять в тюрьму
мы играли в блока
и есениных
блок скрипел и гнулся
но висели мы
жизель пытается не думать
об оливье и о борщах
по сцене тощенькое тельце
таща
вся эта жизнь как будто пьеса
в которой только имена
героев что зовут друг друга
блуждая в сумрачном лесу
от экспоната к экспонату
по полу гладкому скольжу
вокруг музейные бабульки
меня пытаются обнять
вот я не ем цветную пищу
орехи скажем или борщ
ем только белую как клейстер
и чёрную как чёрный хлеб
придавая казни
вид комический
льётся жидкий стул на
электрический
а ну ка испеките зина
дуалистический пирог
штоб изнутри он был с клубникой
а сверху штобы с колбасой