мы мыли ноги в этой луже
мы собирали те цветы
нас укусил вот этот овод
здесь всё по прежнему без нас
не любит в цирк ходить лариса
а значит ей не увидать
как николай рискует жизнью
весь в облегающем трико
от горей и переживаний
грудь поседела у меня
но ум холодный шевелюру
иссиня чёрной сохранил
его любовные порывы
гнев дикий вызвали во мне
любуюсь как красив букетик
в огне
оксану радуя безмерно
путёвку окупив сполна
лизнула прям туда где надо
волна
влюблённых пара инфузорий
гуляла в глубине аллей
оставив на скамейке пару
туфлей
согласно логике событий
все происходит вопреки
сухим но трезвым муж вернулся
с реки
шизофрения излечима
сказал мне я и я кивнул
и у себя две сотни баксов
стянул
я полон гордости за место
под номером сто двадцать семь
оно недалеко от входа
и рядом мусорка и кран
медведь поёт свои куплеты
дерет и в зал бросает мех
конечно меха не хватает
на всех
в осеннем парке на скамейке
олег оксаниным рукам
подсунул мягкую игрушку
твердеющую от игры
вороне сыр достался даром
а лисья просьба светик спой
в конечном счёте обернулась
экспой
а я давно не брал ходули
не надевал на ноги их
и не ходил по скверу утром
в ходулях пьяный и босой
гуляя часто у дурдома
улавливаю иногда
едва заметное влеченье
туда
большой привет с аэродрома
мы улетаем навсегда
прощай целуем с уваженьем
года
ты кто такой в глазах оксаны
застыл панический вопрос
вчера оксана помнит как то
вразброс
все люди лгут и слава богу
опасны те кто сгоряча
напропалую правду рубят
с плеча
в стране с горохом напряженка
и королева мать кладет
принцессе под ее матрасы
пейёт
у иннокентия привычка
чуть что к стеклу прижмется лбом
отксеривая настроенье
в альбом
у нас по две страницы тексту
а ты всю серию молчок
сдаётся ты мил человек сту
качок
ничуть не постарела прима
такой же тонкий голосок
но возраст выдаёт немного
песок
снаряд летя не разбирает
где исламист где иудей
где форточка газеты раша
тудей
вот ритуальные услуги
а через стенку сэконд хэнд
здесь мы покойников хороним
а там их вещи продаем
когда тебе всего лишь месяц
ты не способен рассказать
о том как ночью одиноко
в кроватке номер двадцать три
я краше всех жывущих ныне
и жывшых в городе потсдам
хотя с годами вероятно
подсдам
как рассказать об этой жизни
когда я просто клоп лесной
солдатик в красно чёрной форме
по пальцам мальчика бегу
судить и судачить с упорством ослов
не стоит хоть вникли бы в суть бы
заляпаны сплошь отпечатками слов
судьбы
я вам пишу чего же боле
стандартным почерком врача
штоб вы в аду горели громко
шкворча
брожу ли я средь улиц шумных
или средь оных не брожу
я с непривычки всё не соо
бражу
Европа. Сорок пятый. Тихо.
Котлета. Гитлер. Пригорел.
Я. Бункер. Вылез. Натыкаюсь.
Поел.